Артмир по Достоевскому

Хиты: 174 | Рейтинг:

Артмир по Достоевскому

«Артмир» по Достоевскому

«Если кто услышит Мои слова и не поверит, Я не сужу его: ибо Я пришел не судить мир, но спасти мир»

(Ин. 12, 47)

Предисловие

Предлагая современной публике разговоры знаменитых братьев Карамазовых, я должен предупредить читателя, что не претендую, разумеется, на лавры предшественника моего Федора Михайловича Достоевского, в романе которого впервые были выведены на свет Божий названные персонажи. Я лишь передаю то, что слышал, а так как подслушивать нехорошо, то я и тут должен объясниться. А именно: путешествуя в 2004 году, в январе месяце (как раз на святках было дело) по нашей всё ещё необъятной, хотя и наполовину уменьшившейся со времен Федора Михайловича матушке-России, заехал я случайно в городок Скотопригоньевск, где, как помнит читатель, и происходит действие романа «Братья Карамазовы». Более того, я остановился отдохнуть в том самом трактире «Столичный город», где встречались друг с другом многие лица, описанные в упомянутом романе. Как ни странно, трактир за прошедшие 130 лет отлично сохранился, и даже обогатился пристройками в виде подземного гаража, сауны и рестораном с отдельными кабинетами, где, собственно, я и услышал разговор пятерых мужчин. Они сидели рядом со мной, в соседнем кабинете, отделенном от моего только тонкой – я бы сказал, символической – перегородкой, да и то не доходившей до потолка, так что их громкие голоса были слышны как нельзя лучше. Сначала я пытался отвлечься от них как от назойливого чужого шума, но потом что-то в их беседе показалось мне до боли знакомым: во-первых, конечно, сама тема её - всё те же мировые вопросы, без которых русский человек обойтись по-прежнему не может. Во-вторых, меня насторожили имена – Иван, Алексей, Митя, а уж когда я услышал, что тут же находится некто Федор Павлович, а прислуживает им (одновременно участвуя в беседе) лакей Смердяков, мне всё стало ясно. Почти против воли я навострил уши. А так как память у меня превосходная, я и решился передать интересующимся такими «философическими» разговорами читателям то, что слышал своими ушами, и даже отчасти видел своими глазами. Могу засвидетельствовать, что выглядели отец с сыновьями совсем неплохо: Дмитрий Федорович, как и прежде, был порывист и прям, Иван Федорович – задумчив, Алеша – благочестив. Федор Павлович, внимая молодежи, больше помалкивал или задавал вопросы, весьма, впрочем, дельные. Только Смердяков, как показалось мне, изменился – из забитого слуги он превратился во вполне равного участника господской беседы. Порой и вовсе непонятно было, кто у них теперь господин, а кто слуга. Впрочем, судите сами.

Беседа первая

Федор Павлович: А известно ли вам, милостивые государи мои, что в нынешних журналах романы с матом печатают? Раньше цензура такого нипочем бы не пропустила – ведь сами Тютчев да Гончаров, по высочайшему повелению, цензорами служили. А Салтыков – так тот вообще губернатором был.Ты, Иван, что об этом думаешь?

Иван: Печатают. Без мата нынче нельзя.

Федор Павлович: Да я-то не против. Наоборот, иной раз так начитаешься, что сразу к какой-нибудь «мовешке» потянет. Но все же странно как-то это…

Митя: Чего тут странного! Мерзость всё это, особенно когда по телевизору, да круглые сутки, да по всем каналам. Такое раньше только у Луки Мудищева да у маркиза де Сада можно было прочитать. Так он в тюрьме сидел!

Смердяков: А мне нравится. Иной раз грубовато, конечно, получается, особенно у наших русачков. Но уж если парижский, или, к примеру, голландский писатель-киношник за этакое дело возьмутся – пальчики оближешь. Вот посмотрел я тут недавно «Восемь с половиной женщин», а потом «Девять с половиной недель»… Вкусно!

Иван: Вечно ты, Смердяков, на пошлость сведешь. Взял бы хоть книгу какую ученую почитал. В современной науке всё это понято и описано. В философии это называется «мета-нормативной этикой», в кино – «виртуальной эротикой», в психологии – «сублимацией». Человек – существо сложное, так сказать, многоярусное, хотя и грешное, конечно. Ему отдушина нужна. Вот мой великий инквизитор это прекрасно понимал.

Алеша: Твой инквизитор был католик, и потому разделял человека на небесную душу и грязную, похотливую плоть. Этому его ещё бл. Августин своей книгой «О Граде Божьем» научил. В православии такого противопоставления нет. У нас и белое духовенство женатое.

Федор Павлович: Постойте, постойте. Я что-то не понял. Так что, все эти сочинения, вроде «Голубого сала» В. Сорокина или фильмы с содомским грехом – это всё искусством теперь почитают?

Иван: А чем же ещё? Человек – не ангел. Это уж вы Создателю пеняйте, что он нас такими на свет выпустил. А прикрывать правду фиговым листком – одно ханжество.

Митя: Это смотря что понимать под правдой. Вот при советском императоре Иосифе Виссарионовиче этих голубых в кутузках держали, и правильно делали!

Смердяков: Это всё русское варварство. Вы что, в Амстердаме, в квартале красных фонарей, никогда не бывали? «Плейбоя» в руках не держали?

Алеша: Честно признаюсь, в Амстердаме не был, да и не очень хочется. Прав брат Дмитрий – гадость всё это, распущенность души и тела. Только бороться с ней изнутри надо, а не извне. Впрочем, известно, что Господь сделал с Содомом.

Федор Павлович: Так это когда было…

Алеша: Для Бога тысяча лет – как один день, и один день – как тысяча лет.

Иван: Удивляешь ты меня иногда, брат. Зачем ты из пушек по воробьям стреляешь? Вот родитель наш хоть и «поросенок» (простите, батюшка), а мыслит правильно. Что сравнивать древний Израиль с сегодняшним днем? Кстати, сам божественный Платон любовь к прекрасному мальчику ставил выше любви к женщине. А фильм великого Висконти «Смерть в Венеции» вы видели? Я уж не говорю о картинах Дерека Джармена. Да и вообще прогресс есть расширение пространства свободы – это ещё старик Гегель доказал.

Федор Павлолвич: Ай да Гегель, ай да сукин сын!

Алеша: А его ученик Карл Маркс ради свободы разрешил людей по совести убивать. Не даром ведь в фашистской Германии твой Гегель чуть ли не официальным философом был.

Смердяков: Всё это вчерашний день. Чай, в ХХI веке живем. Ну кто сейчас Гегеля с Марксом помнит? То ли дело домашний кинотеатр с сотней телеканалов и «дивидишкой»: такое увидишь, что всё забудешь… Про кибервойны и киберсекс слыхали?

Митя: Свинья и есть свинья. Чтобы «любовь» на экране смотреть, надо её в жизни погубить. Пока Грушенька со мной, мне никакой «телеклюквы» не надо, хотя, конечно, с похмелья иной раз чего не глянешь…

Федор Павлович: Да, помнится, при советской власти говорили, что у нас вовсе секса нет. А детей-то как же рожали? Хи-хи-хи…

Алеша: Вы путаете, батюшка. Одно дело – супружеская любовь и дети от неё (брак как церковное таинство), и другое – секс как публичный акт, выставленный на показ. Такой секс, наверное, в аду происходит, а здесь ещё только пробуется.

Иван: Не соглашусь с вами, Алексей Федорович. Если так рассуждать, то надо для супругов специальные балахоны с дырочками делать, чтобы они, не дай Бог, в сладострастие не впали. Советская власть отменила секс вместе с бизнесом: любите, дескать, без эротики, работайте без денег. И то и другое оказалось утопией. Есть заповедь – плодитесь и размножайтесь!

Федор Павлович: Плодились и плодиться будем! Но как же всё-таки с искусством быть?

Иван: А что вы называете искусством?

Федор Павлович: Как что? Романы, спектакли, фильмы….

Иван: А телефонная книга – не искусство?

Смердяков: Телефонная – не искусство. А вот журнал «Плейбой» – настоящее искусство. Или вот в Петербурге, слышал, «Митин журнал» издаётся…

Митя: Всякий кулик своё болото хвалит.

Иван: Не в этом дело. Нынче в художественной культуре время постмодерна («артхауза»). Как бы вам объяснить… Это такое направление, когда собственно творчества, да и вообще искусства как такового уже нет, а есть игра в знаки, за которыми нет никакой «другой» реальности. Реальность – это и есть сами знаки. Действительности нет, красоты нет, Бога нет, даже человека уже нет…

Федор Павлович: Вот это да! А что же есть?

Иван: Слова, жесты, симулякры, трансгрессии, виртуалы… Именно поэтому в границы «артмира» сегодня входит всё, что угодно – ведь это всего лишь означающие без означаемых, игра стеклянных бус…

Смердяков: Что-то вроде фальшивых денег?

Иван: Некоторая аналогия имеется – ты всегда был неглуп.

Алеша: И ты об этом так спокойно рассуждаешь, брат?

Иван: Что же делать, Алеша? Такова жизнь

Федор Павлович: Да, Иван – сфинкс. Боюсь его…

Иван: Не бойтесь, батюшка, мы вас больше со Смердяковым наедине не оставим.

Федор Павлович: И на том спасибо. Но ты мне все-таки ответь, Иван Федорович, коли ты у нас такой умный – что же, в твоём постмодерне искусством действительно может быть что угодно?

Иван: Абсолютно всё, от египетской пирамиды до «Моны Лизы» с усами. Это всё «артефакты». Дело не в предмете, а в отношении к нему. На языке эстетики это называется «артизацией» – динамикой смысловой рамки, перемещением границы семантического поля. Вчера она была здесь, сегодня там.

Митя: Ну, змей ты, братец! Так что же, если кто-нибудь, к примеру, кучу дерьма в музее сделает, это тоже произведением искусства почитаться будет?

Иван: Очень верно изволили заметить, Дмитрий Федорович. Кстати, такие опыты уже неоднократно проделывались – например, у нас в первопрестольной, в Музее изобразительных искусств имени Пушкина, некто Бреннер…

Алеша: Перестань, Иван, пожалуйста, слушать стыдно.

Иван: А мне стыдно, что вы не знаете элементарной истории искусства. Ещё в 1916 году основатель дадаизма Марсель Дюшан выставил в одном из парижских салонов в качестве скульптуры свой писсуар, а затем пририсовал «Джоконде» усы. Это были смелые художественные акты. Если хотите, это была революция.

Смердяков: В Париж, в Париж! Я всегда жалел, что Наполеон не завоевал в 1812 году Россию: совсем другие порядки были б-с…

Митя: А с Гитлером ты часом не якшался, Смердяков? Лично я его в Берлине в 1945 довивал, до капитана советской армии дослужился.

Смердяков: Нет, с Гитлером нам не по дороге. Нам бы что-нибудь повеселее, полиберальнее…

Алеша: Либерализм-то как раз Гитлера и породил.

Федор Павлович: Ну уж это ты загнул!

Алеша: Судите сами. Либерализм – это прежде всего атеизм: если Бога нет, всё позволено. В искусстве это проявляется в модерне, где каждый автор – «бог». В политике – это фашизм и коммунизм, где «бог» - это вождь. Стравинский и Пикассо в искусстве – то же самое, что Ленин и Муссолини в политике. Причем вторые только воплощают в жизнь то, что художественно проектируют первые. Об этом Георгий Федотов ещё в 1936 году писал.

Митя: По твоему выходит, что фашизм, коммунизм и модернизм – это одно и то же? Но я же с фашистами воевал! «За Родину, за Сталина кричал»! Я и сейчас за компартию голосую.

Алеша: Конечно, германский фашизм и русский коммунизм – это разные вещи. Первый – это нордический миф, второй — превращенная форма русского православия. Но горделивый модерн к обоим руку приложил – и русские, и немцы рая на земле без Бога возжаждали. И вождей вместо Бога себе учредили. Не случайно ведь Гитлер в молодости был «свободным художником», а Сталин свободолюбивые стихи писал.

Иван: Некоторый резон в этом есть, Алеша. И чтобы такое не повторилось, я предпочитаю современный постмодерн, который не провозглашает никаких «окончательных истин» и «единственно верных учений». Любая истина тоталитарна, она требует всеобщего согласия и приводит к Гулагу и Освенциму. Постмодерн – это нынешний великий инквизитор, не дающий людям ради воображаемой «истины» убивать друг друга. Это даже к Христу ближе. Да здравствует дифференция и ризома!

Митя: А вот «либеральные» Соединенные Штаты направо и налево свои бомбы швыряют, порой даже атомные. И по телевизору это на весь мир показывают – «телевизионная война» называется.

Федор Павлович: Что-то у вас всё в одну кучу – фашизм, коммунизм, модернизм, бомбы… Голову сломаешь. Давайте лучше коньячку выпьем!

Комментарий издателя: Беседа прервалась. Вероятно, наши философы слегка устали. Я ещё посидел немного, и отправился восвояси. Услышанный разговор, однако, не выходил у меня из головы. Так вот, значит, как складываются судьбы людские! За прошедшее столетие карамазовский род, оказывается, не только не прекратился, но выжил, и в некотором роде даже укрепился на земле. Больше всего меня поразило то, что братья Карамазовы, вкупе со своим родителем, точно символизируют собой основные духовно-ментальные типы современной России. Впрочем, это ещё Д. С. Лихачев и В.Е.Семенов заметили. Вот Алеша, например – это православно-христианский тип русской традиции, Дмитрий – патриот с коммунистическим уклоном, Иван — либерал-западник, Смердяков… он и есть Смердяков, смерд. Что касается Федора Павловича, то он, конечно, бабник и выпивоха, хотя, если копнуть поглубже, у него тоже своя крепкая жизненная философия (см. об этом любопытную статью Л.П. Карсавина «Федор Павлович Карамазов как теоретик любви»). В общем, бурный ХХ век не прошел для наших героев даром – они сильно продвинулись в своём развитии, овладели новой терминологией и даже приобрели немалое число сторонников, особенно Смердяков. Хорошо бы их ещё послушать. Зайду завтра опять в «Столичный город».............


Цена: 10.00 RUB
Количество:
Отзыв