ОБЯЗАТЕЛЬСТВА ВСЛЕДСТВИЕ ПРИЧИНЕНИЯ ВРЕДА В КОЛЛИЗИОННОМ ПРАВЕ

Хиты: 176 | Рейтинг:

ОБЯЗАТЕЛЬСТВА ВСЛЕДСТВИЕ ПРИЧИНЕНИЯ ВРЕДА В КОЛЛИЗИОННОМ ПРАВЕ

Предисловие

В последние десятилетия заметно возрос интерес доктрины и практики к проблемам, связанным с применением коллизионных норм, совершенствованием коллизионного метода регулирования. Растущее обращение к ним в значительной мере обусловлено успехами кодификации и унификации коллизионного права во многих странах и регионах мира.

Одно из постоянных направлений в решении коллизионных проблем связано с преодолением "столкновения" законов в области обязательств вследствие причинения вреда (деликтных обязательств <*>, torts). Более того, именно эту область иногда сравнивают со своеобразным "полигоном", на котором испытываются новые коллизионные способы воздействия на частноправовые отношения, осложненные иностранным элементом.

--------------------------------

Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части второй (постатейный) (под ред. О.Н. Садикова) включен в информационный банк согласно публикации - КОНТРАКТ, ИНФРА-М, 2006 (издание пятое, исправленное и дополненное с использованием судебно-арбитражной практики).

<*> В правовой литературе обязательства вследствие причинения вреда условно называют деликтными. См.: Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части второй (постатейный). 4-е изд., испр. и доп. с использованием судебно-арбитражной практики. Руководитель авторского коллектива и ред. О.Н. Садиков. М., 2003. С. 789.

Коллизии законов в указанной области принадлежат к наиболее сложным. Много лет назад по совету научного руководителя, выдающегося отечественного ученого Л.А. Лунца тема "Обязательства из причинения вреда здоровью в международном частном праве" стала предметом написанной автором диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Тогда же этой теме им были посвящены и некоторые другие работы. Проявлением сохраняющегося интереса к указанной по-прежнему актуальной теме стало и настоящее исследование.

Хотелось бы воспользоваться случаем и выразить признательность Канадскому Агентству Международного Развития, а также г-ну П. Саласу, координатору проекта сотрудничества Исследовательского центра частного права и Университета Мак-Гилл (Монреаль, Канада), за поддержку при написании этой книги. Особые слова благодарности - начальнику отдела Исследовательского центра частного права, кандидату юридических наук А.Н. Жильцову, без дружеской помощи которого это исследование вряд ли могло бы состояться.

Глава 1. КОЛЛИЗИОННОЕ ПРАВО ДЕЛИКТНЫХ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ: НЕКОТОРЫЕ ВЕХИ НОВЕЙШЕЙ ИСТОРИИ

§ 1. Хроника обновления

История формирования международного частного права многих стран свидетельствует о заметном влиянии в последние годы на его совершенствование коллизионного права деликтных обязательств. Не случайно эту область иногда сравнивают со своеобразным "полигоном", где проверяется эффективность новых коллизионных решений. История международного частного права хранит память о близких сердцу коллизиониста событиях, которыми отмечено продвижение к обновлению коллизионных норм, применяемых к упомянутым обязательствам. Напомним лишь о некоторых датах, выделяемых в хронологии этих событий.

Отсчет времени, с которого начинается современное коллизионное право деликтов (torts), следует, по нашему мнению, вести, отталкиваясь от двух памятных вех - принятия в 1971 г. второго Свода законов о конфликте законов в США (неофициальная кодификация) и в 1978 г. - Федерального закона Австрии о международном частном праве. И первое, и второе события отразили глубокие перемены в подходах к решению коллизионных вопросов, особенно касающихся деликтных обязательств. Называя прежде всего Свод законов 1971 г. <*>, автор вовсе не намерен утверждать, что перемены в коллизионном праве европейских стран были навеяны исключительно революционными преобразованиями в методологии преодоления конфликтов законов на североамериканском континенте. В самом деле, обращение к "гибким" коллизионным началам, коллизионным нормам "нового поколения" имело, безусловно, и европейские корни, и, говоря о них, нельзя не вспомнить теорию Савиньи, согласно которой каждое правоотношение имеет свою оседлость ("Sitz des Rechtsverhaltnisses"), правопорядок, к которому оно тяготеет. Не подвергаются сомнению и достижения других стран в поисках средств самовыражения в коллизионном праве: достаточно, к примеру, вспомнить всплески активной унификационной деятельности латиноамериканских стран, более чем 110-летнюю историю развития коллизионных норм Вводного закона к Германскому гражданскому уложению 1896 г., нестандартное решение ряда коллизионных вопросов в Кодексе международного частного права Туниса 1998 г.

--------------------------------

<*> Об истории становления Свода см.: A Conflict - of - Laws Anthology. By Gene R. Shreve. Anderson Publishing Co. 1997. P. 57 - 69, 153 - 225; Hay P., Weintraub R.J., Borchers P.J. Conflict of Laws. Cases and Materials. Eleventh Edition. N.Y., 2000. Р. 523 - 554; Жильцов А.Н., Муранов А.И. Национальные кодификации в современном международном частном праве. Тенденции и противоречия в его развитии на пороге третьего тысячелетия. Международное частное право: Иностранное законодательство / Предисл. А.Л. Маковского; сост. и науч. ред. А.Н. Жильцов, А.И. Муранов. М., 2000. С. 28 - 46; Кабатова Е.В. Деликты в международном частном праве // Государство и право. 1992. N 9; Ходыкин Р.М. Принципы и факторы формирования содержания коллизионных норм в международном частном праве: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2005.

В 1971 и 1973 гг. в рамках Гаагской конференции по международному частному праву были разработаны и приняты соответственно Конвенция о праве, применимом к дорожно-транспортным происшествиям, и Конвенция о праве, применимом к ответственности изготовителя, предусмотревшие унифицированные коллизионные нормы в отношении отдельных видов деликтной ответственности. Гибкость коллизионного регулирования в каждой из конвенций была достигнута не с помощью обретавшего в то время все больший вес коллизионного начала: "право страны, с которой отношение наиболее тесно связано", - а посредством модификаций формализованных коллизионных норм.

Успехи в становлении современного коллизионного права деликтных обязательств на европейском континенте могли бы в 70-е гг. XX в. быть еще более существенными, если бы тема подготовленного в рамках Европейских сообществ проекта конвенции, обозначенной поначалу как Конвенция о праве, применимом к договорным и внедоговорным обязательствам, не была ограничена в последующем лишь договорными обязательствами <*>. Прошли десятилетия, прежде чем "справедливость была восстановлена" и работа над унификационным документом европейских стран, посвященным внедоговорным обязательствам, возобновилась. Как известно, причиной тому явилось отнесение Амстердамским договором 1997 г. правового сотрудничества по гражданским делам, в том числе по вопросам коллизий законов и конфликтов юрисдикций, к сфере первой "опоры" Европейского союза. Выражением новых подходов стала линия на преобразование конвенционных источников международного частного права и международного гражданского процесса в акты "коммунитарного" права. Так, Советом ЕС был утвержден Регламент от 22 декабря 2000 г. N 44/2001 о юрисдикции, признании и принудительном исполнении судебных решений по гражданским и торговым делам, заменивший Брюссельскую конвенцию 1968 г. Забегая вперед, заметим, что, следуя этой линии, Комиссия ЕС выступила с предложением о создании регламента о праве, применимом к внедоговорным обязательствам ("Рим II"), и подготовила его проект.

--------------------------------

<*> См.: Posch W. International Law of Non-Contractual Obligations in Europe (European International Tort Law). European Private International Law. Ed. by Bernd von Hoffman. Nigmegen. 1998; Базедов Ю. Унификация международного частного права в Европейском Союзе // Международное публичное и частное право. 2003. N 3.

70-е гг. XX в. отмечены существенными изменениями отечественного коллизионного законодательства, в том числе по вопросам обязательств, возникающих вследствие причинения вреда. В июле 1977 г. указами Президиума Верховного Совета СССР и Президиума Верховного Совета РСФСР соответственно Основы гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик 1961 г. <*> и Гражданский кодекс РСФСР 1964 г. <**> были дополнены коллизионными нормами о праве, применимом к обязательствам, возникающим вследствие причинения вреда. Включенная в Основы 1961 г. статья 126.4 состояла из трех норм, и основная норма определяла права и обязанности сторон по упомянутым обязательствам по закону страны, где имело место действие или иное обстоятельство, послужившее основанием для требования о возмещении вреда. Далее следовали нормы изъятия из основного правила: первое подчиняло права и обязанности сторон по обязательствам, возникавшим вследствие причинения вреда за границей, если стороны являлись советскими гражданами или организациями, советскому закону; второе исключало применение иностранного закона, если действие или иное обстоятельство, служившее основанием для требования о возмещении вреда, по советскому законодательству не являлось противоправным. Пополнение далеко не многочисленной "семьи" отечественных коллизионных норм этими и некоторыми другими предписаниями было воспринято в отечественной доктрине международного частного права как немаловажное, по тем временам, событие.

--------------------------------

<*> Указ Президиума Верховного Совета СССР от 16 мая 1977 г. "О внесении изменений и дополнений в Основы гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик и в Основы гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик" (ВВС СССР. 1977. N 21. Ст. 313).

<**> Указ Президиума Верховного Совета РСФСР от 14 июня 1977 г. "О внесении изменений и дополнений в Гражданский и Гражданский процессуальный кодексы РСФСР" (ВВС РСФСР. 1977. N 24. Ст. 586).

Изменения в традиционных подходах к решению коллизионной проблемы деликтных обязательств не всегда выражались в отказе от правила "закон места совершения деликта" в пользу "гибких" коллизионных норм. Примером реформирования в ином направлении - от подчинения иностранных torts прецедентному праву и в соответствии с ним закону суда к признанию (в тех или иных пределах) классического начала lex loci delicti - стал принятый в 1995 г. английский закон Private International Law (Miscellaneous Provisions) <*>. Ранее поворотом в сходном направлении был отмечен Гражданский кодекс канадской провинции Квебек (книга десятая) <**>.

--------------------------------

<*> См.: Международное частное право: Иностранное законодательство. С. 200 - 210.

<**> Гражданский кодекс Квебека / Пер. с англ. и фр.; науч. ред. и предисл. - О.М. Козырь, А.А. Маковская; введение - Джон Е.К. Брайерли, 1999; Glenn H. Patrick. Codiftication on Private International Law in Quebec // Rabels Zeitschrift. 1996. N 60. Р. 231 - 367.

И еще об одной, на этот раз наиболее заметной для россиянина, вехе в истории законодательства о международном частном праве - введении в действие с 1 марта 2002 г. в составе части третьей Гражданского кодекса РФ (далее - ГК РФ) разд. VI "Международное частное право". Этот раздел ГК РФ, именуемый "сводом коллизионного права", применимым к гражданско-правовым отношениям, осложненным иностранным элементом, вобрал в себя, наряду со многими другими, коллизионные нормы деликтных обязательств, переработанные и обновленные с учетом современной международной практики <*>. Введению в действие "свода" предшествовало принятие на седьмом пленарном заседании Межпарламентской Ассамблеи государств - участников Содружества Независимых Государств 17 февраля 1996 г. Рекомендательного законодательного акта для Содружества в виде Модели части третьей Гражданского кодекса, включившей раздел "Международное частное право". Это событие было расценено как серьезный шаг в направлении гармонизации международного частного права стран СНГ на постсоветском евразийском пространстве и сближения его с международным частным правом стран Евросоюза.

--------------------------------

Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части третьей (под ред. Т.Е. Абовой, М.М. Богуславского, А.Г. Светланова) включен в информационный банк согласно публикации - Юрайт, 2004.

<*> Комментарий к части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации / Под ред. А.Л. Маковского, Е.А. Суханова. М., 2002; Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части третьей / Под ред. Т.Е. Абовой, М.М. Богуславского, А.Г. Светланова. М., 2005; Гражданский кодекс Российской Федерации. Часть третья. Раздел VI "Международное частное право". Комментарий и постатейные материалы / Отв. ред. Н.И. Марышева; вступительная статья к постатейным материалам В.П. Звекова. М., 2004.

Все упомянутые здесь события "уместились" в небольшой отрезок времени, измеряемый несколькими десятилетиями.

§ 2. Классическое коллизионное начало и новые подходы

На исходе первой половины XX в., т.е. в канун событий, обозначенных в предыдущем параграфе как некое "начало начал" в коллизионном праве, состояние коллизионного регулирования в сфере деликтных обязательств определялось отношением к старейшей формуле прикрепления - lex loci delicti commissi, степенью ее признания или, напротив, вытеснения иными традиционными, формализованными коллизионными привязками.

Выдающийся российский ученый А.Н. Макаров в опубликованных им в 1924 г. "Основных началах международного частного права" предваряет краткое обобщение доктринального и судебного опыта в сфере обязательств из правонарушений следующей констатацией: "Согласно единодушному на континенте Европы мнению современной доктрины, разделяемому и судебной практикой, обязательственные правоотношения, имеющие своим основанием правонарушения, обсуждаются по закону места совершения правонарушения (по lex loci actus). Это единодушие научной мысли в прошлом нарушено было лишь Вехтером и Савиньи, которые предлагали подчинять основанные на правонарушениях обязательства закону суда - lex fori... Точка зрения Вехтера и Савиньи была, однако, решительно оставлена всеми последующими теоретиками... В литературе начиная со второй половины XIX ст. подчинение обязательства, основанного на правонарушении, закону места учинения этого правонарушения не возбуждает уже сомнений. Немногочисленные законодательные тексты, относящиеся до этой категории обязательств, стоят на той же точке зрения"... <*>. В подтверждение А.Н. Макаров ссылается на южноамериканскую кодификацию 1889 г. и Гражданское уложение Японии, но отмечает несколько обособленную позицию, занятую Вводным законом к Германскому гражданскому уложению, и возведенный в общее правило кумулятивный принцип в англо-американской доктрине и практике.

--------------------------------

<*> Макаров А.Н. Основные начала международного частного права. М., 2005 (переиздание). С. 115 - 116.

Позиция французской доктрины и практики в этой области сложилась на основе расширительного толкования абз. 1 ст. 3 Кодекса Наполеона 1804 г., предусматривающего, что законы благоустройства и безопасности обязательны для всех проживающих на территории Франции. Включая в число таких законов правоположения о деликтах, доктрина и практика придавали данной норме характер двусторонней коллизионной привязки к закону места совершения правонарушения <*>. Эта точка зрения была выражена, например, в решении французского кассационного суда от 25 мая 1948 г., который признал компетентным закон места совершения деликта в отношении правонарушения, совершенного в Испании, несмотря на то, что обеими сторонами в споре являлись французы. Сходным образом был решен вопрос бельгийской доктриной и практикой. В решении от 17 мая 1957 г. кассационный суд Бельгии отослал к праву места совершения деликта (иск о возмещении ущерба, причиненного незаконным действием, совершаемым на территории Нидерландов, должен регулироваться местным законом, "хотя обе стороны - потерпевший и причинитель вреда - были бельгийцами" <**>).

--------------------------------

<*> Savatier S. Cours de droit international priv. Paris, 1953. P. 213; Mayer P., Heuze V. Droit international prive. 2004. P. 500 - 501; Rev. crit. DIP 1949. 89, note Batiffol.

<**> Graulich P. Principes de droit international priv. Paris, 1961. P. 37. См. также: Revue critique de droit international prive. V. 47. 1958. P. 239.

Отсылка к праву места совершения деликта была усвоена практикой многих латиноамериканских стран. Согласно Кодексу международного частного права (Кодексу Бустаманте) от 20 февраля 1928 г. обязательства, возникшие из деликтов и вины, подчинены тому же праву, как деликт или вина, из которых эти обязательства вытекают; обязательства, возникающие из действий или упущений, совершенных виновно или по небрежности, которые не наказуемы по закону, регулируются правом места происхождения вины или небрежности, приведших к возникновению обязательств.

Законодательные акты ряда стран предписывали применять закон места совершения правонарушения в определенном сочетании с отечественным законом. Статья 12 Вводного закона к Германскому гражданскому уложению в редакции 1896 г. устанавливала: на основании совершенного за границей недозволенного действия к германскому гражданину не могли быть предъявлены притязания, превышающие те, которые являлись обоснованными по германским законам. Это ограничение применялось позднее судами ФРГ к довольно широкому кругу деликтных правоотношений: начиная от автотранспортных и заканчивая правонарушениями в сфере промышленной собственности.

Смысл статьи состоял в действии, поскольку речь шла об ответственности германских граждан, кумулятивного принципа: ответственность наступала постольку, поскольку являлась обоснованной и по закону места учинения подлежащего деяния, и по закону суда, т.е. германскому закону. Поддерживая точку зрения Цительмана, А.Н. Макаров находил, что указанная статья Вводного закона, заключая в себе формулировку правила частного, предполагала "в качестве общего правила действие закона места учинения недозволенного действия" <*>.

--------------------------------

<*> Макаров А.Н. Указ. соч. С. 116.

Л. Раапе следующим образом комментировал указанную статью: "Закон тем самым отвергает взгляды Савиньи, согласно которому германские деликтные нормы относятся к германскому публичному праву, и наш судья обязан в каждом случае применять их. Статья 12 все же идет на определенную уступку в пользу этой точки зрения в случае, если совершивший деликт является германским гражданином. К последнему нельзя предъявлять притязаний, превышающих те, которые обоснованы по германским законам. Следовательно, если германский гражданин совершил деликт за границей, судья должен применить два правопорядка: в первую очередь - иностранный, во вторую - германский" <*>.

--------------------------------

<*> Раапе Л. Международное частное право / Пер. с нем. М., 1960. С. 519.

Когда речь шла о правовых системах, в которых отношение между lex loci delicti и lex fori было как бы "перевернуто" (вместо того, чтобы исходить из иностранного права и ограничивать его применение в определенной степени путем влияния закона суда, применялся этот последний, но притом известное влияние предоставлялось lex loci delicti), то имели в виду прежде всего английское право с его архаичными формами типизации исков из гражданских правоотношений. Следующее правило, основанное на прецедентах почти вековой давности, раскрывало отношение английской судебной практики к lex loci delicti: действие, совершенное в зарубежной стране, считалось правонарушением (tort) и порождало право на иск в Англии, лишь если признавалось, во-первых, actionable по английскому праву (или, другими словами, произойди оно в Англии, рассматривалось бы здесь как tort), и, во-вторых, "неоправдываемым" (not justifiable) согласно праву зарубежной страны, где оно было совершено. Если эти условия соблюдались, подлежало применению английское право, а не право места совершения деликта. Требование "actionability", впервые сформулированное в 1868 г., было воспринято судами Австралии и Канады <*>. Что касается условия "not justifiable", то оно получило различную интерпретацию в странах общего права, а в 1971 г. было заменено (Boys v. Chaplin) требованием actionable в месте совершения правонарушения ("double actionability rule"). В последующем эти правила подверглись изменениям, причем наиболее радикальным образом в 1995 г. <**>

--------------------------------

<*> Castel J.-G. Canadian Conflict of Laws. Fourth Edition. 1997.

<**> Dicey & Morris on the Conflict of Laws. 13th ed. L., 1999; Чешир Дж., Норт П. Международное частное право. М., 1982; Вольф М. Международное частное право. М., 1948; Thomas J.A.C. Private International Law. L., 1955.

Исходное значение закона места совершения правонарушения нашло отражение в первом Своде законов о конфликте законов США 1934 г. <*> Обращаясь к этому коллизионному началу, Свод подчинял обязательство из правонарушения праву страны, в которой наступил результат вредоносного действия, или, точнее, праву места, где произошло последнее событие, необходимое для того, чтобы считать действовавшее лицо ответственным за имевшее место гражданское правонарушение.

--------------------------------

<*> A Conflict-of-Caws Anthology. P. 38 - 42.

Единодушие в оценке и признании закона места совершения правонарушения, о котором писал А.Н. Макаров в книге, увидевшей свет в 1924 г., казалось надежным и прочным. Пройдет совсем немного времени, и в разных странах по обе стороны океана в lex loci delicti будут пущены отравленные его неприятием стрелы. Но тогда, в начале 20-х гг. XX в., все это едва ли можно было предвидеть.

§ 3. Сопряжение "предсказуемости" и "гибкости"

1. К середине XX в. усилилась критика доктриной "жесткости" классических (традиционных) коллизионных начал, подтолкнувшая практику в США и Европе к созданию и внедрению нового поколения конфликтных норм, способных решать коллизионные вопросы, избегая "штампованных", случайных решений и учитывая особенности конкретных ситуаций. Дж. Моррис, рассматривая коллизионную практику в сфере torts, писал, что мотивы, которые приводят суды к отказу от строгого применения lex loci contractus в пользу более гибкого "закона, свойственного данному контракту" (the proper law of the contract), могли бы с одинаковым успехом применяться и к обязательствам из правонарушений <*>. Разработка в США концепций, составивших основу новых методологий и подходов, отторгавших традиционные коллизионные привязки, неразрывно связана с именами Б. Карри, Д. Каверса, Р. Лефлара, У. Риза. Теории "анализа правительственных интересов" ("governmental interest analysis") Б. Карри, применения "лучшей нормы права" ("better rule of law") Р. Лефлара, "принципов предпочтений" Д. Каверса и некоторые другие оказали заметное влияние на судебную практику Штатов. Особый резонанс получило решение Апелляционного суда штата Нью-Йорк, 1963 г., по делу Babcock v. Jackson, иногда именуемое поворотным пунктом в истории коллизионной практики Соединенных Штатов.

--------------------------------

<*> См.: Morris J.H.C. The Proper Law of the Tort. Harward Law Review. 1951. V. 64. P. 81.

Вопреки положению первого Свода законов о конфликте законов США 1934 г. об исходном значении закона места совершения правонарушения суд отказал в его применении - в данном случае права канадской провинции Онтарио, где произошло правонарушение, отдав предпочтение праву штата Нью-Йорк. Фабула дела состояла в следующем: супруги Джексон и Дж. Бэбкок, проживавшие в г. Рочестере (штат Нью-Йорк), отправились на автомобиле Джексона в Канаду на отдых в выходные дни. В дороге, на территории провинции Онтарио, по небрежности, как считала Бэбкок, Джексона, потерявшего управление автомобилем, произошла авария (машина врезалась в каменную стену, находившуюся вблизи дороги), в результате которой Бэбкок получила увечья. В штате Нью-Йорк ею был предъявлен иск к Джексону. Юридическая сторона дела осложнялась тем, что действовавший в момент происшествия в Онтарио статут "гостя в экипаже" освобождал собственника или водителя автомобиля от ответственности за ущерб, причиненный здоровью "гостя", кроме случаев, связанных с деловыми поездками или перевозкой пассажиров за плату.

Применив к делу право штата Нью-Йорк, суд обосновал свою позицию рядом доводов концептуального характера, в том числе о наиболее значимой связи обстоятельств дела с правом этого штата. К таким обстоятельствам суд отнес то, что истец и ответчик проживали в упомянутом штате, здесь начали поездку, сюда должны были вернуться. Автомобиль был зарегистрирован и застрахован, а также обычно находился в гараже в этом штате. Именно штат Нью-Йорк (во всяком случае, не провинция Онтарио, Канада) имел наибольший "интерес" в данном деле <*>.

--------------------------------

<*> A Conflict-of-Laws Anthology. By Gene R. Shreve. 1997 (Chapter Four: Conflicts Revolution - The Watershed Case of Babcock v. Jackson); MrDougal, Luther C. The real legacy of Babcock v. Jackson: lex fori instead of lex loci delicti and now it's time for a real choice-of-law revolution. 56 Albany Law Review, 795.

Пожелание доктрины "пересмотреть постулаты прошлого" было услышано: "гибкие" коллизионные привязки, представляющие "новое поколение" коллизионных норм, оказались воспринятыми вторым Сводом законов о конфликте законов США 1971 г. Так, одним из основных начал Свода стало правило, отсылавшее в вопросах tort к праву штата, наиболее значимым образом связанному с соответствующими отношениями (the rule of most significant relationship). Отмечалось, что авторы новых коллизионных доктрин - Каверс, Чатхем, Карри, Лефлар, Риз, выражая удовлетворение решением по делу Babcock v. Jackson, приводили различные доводы в его обоснование: каждый находил в нем поддержку собственным теориям.

Сформулированные в Своде 1971 г. принципы выбора применимого права (§ 6), отразившие взгляды идеолога Свода У. Риза, начинаются с указания о значении интересов междуштатной и международной систем. Наряду с данными интересами под принципами понимаются:

- "политики" ("policies") суда;

- "политики" других заинтересованных штатов и интересы этих штатов в разрешении отдельного вопроса;

- защита оправданных ожиданий сторон;

- основные принципы, лежащие в основе конкретной области права;

- определенность, предсказуемость и единообразие результата;

- легкость в определении и применении подлежащего выбору права.

Под углом зрения этих принципов судом определяется наиболее значимая связь права штата с происшествием и сторонами (со сделкой и сторонами) при регулировании прав и обязанностей сторон в делах соответственно о гражданском правонарушении (§ 145) и о контракте (§ 188).

2. Продвижение в сторону гибких коллизионных начал ("наиболее тесная связь", "наиболее прочная связь" и др.) происходило и в европейском коллизионном праве, но носило характер скорее "мягкого" эволюционного процесса, "неспешного дрейфа" к новому рубежу. Выражением этого процесса стали закрепляемые законодательно формулы, обозначающие соотношение традиционных и гибких коллизионных начал. Так, Федеральный закон Австрии 1978 г. "О международном частном праве", предусмотрев, что обстоятельства дела, "соприкасающиеся с заграницей", рассматриваются в частноправовом отношении согласно правопорядку, с которым имеется наиболее прочная связь, далее указал: содержащиеся в этом Федеральном законе отдельные правила о применимом правопорядке (отсылочные нормы) рассматриваются как выражение этого принципа. Приоритет гибкого коллизионного начала "право, с которым отношение наиболее тесно связано" обозначен в ст. 15 Федерального закона Швейцарии 1987 г. "О международном частном праве", согласно которой право, на применение которого указывает данный Закон, не применяется, если с учетом всех обстоятельств дела очевидно, что оно имеет с этим правом лишь незначительную связь и в то же время - гораздо более тесную связь с правом какого-либо другого государства. Формула "escape clause" в ее швейцарском варианте много позже была повторена в Законе Украины 2005 г. "О международном частном праве" и нашла близкое по значению выражение в одноименном Законе Эстонии 2002 г. Обращает на себя внимание то, что в упомянутом австрийском Законе категории "наиболее прочная связь" придается значение не только общего принципа, но и конкретной правовой нормы, ограничивающей действие коллизионного начала lex loci delicti commissi. В соответствии с этим Законом (п. 1 § 48) внедоговорные требования о возмещении вреда определяются по праву того государства, в котором были осуществлены причинившие вред действия. Если, однако, в отношении заинтересованных лиц присутствует более прочная связь с правом одного и того же другого государства, определяющим является это право.

Принятый в 1999 г. в Германии Закон о международном частном праве для внедоговорных обязательственных отношений и для вещей дополнил Вводный закон к Германскому гражданскому уложению 1896 г. (в ред. Закона от 25 июля 1986 г. о новом регулировании международного частного права) соответствующими статьями, в частности ст. 41 о существенно более тесной связи. Эта статья корректирует положения о внедоговорных обязательственных отношениях, устанавливая: если с правом какого-либо государства присутствует существенно более тесная связь, чем с правом, которое являлось бы определяющим согласно статьям о названных обязательствах, то применяется такое право. Не менее примечательно последующее уточнение, помогающее уяснить значение существенно более тесной связи. Она может следовать, в частности, из особого правового или фактического отношения между участниками по поводу обязательственного отношения или из обычного местопребывания участников в одном и том же государстве в момент события, имеющего правовое значение <*>.

...


Цена: 20.00 RUB
Количество:
Отзыв